Erin Crowe's final portrait of Alan Greenspan was painted live on CNBC
Erin Crowe’s final portrait of Alan Greenspan was painted live on CNBC

Золото достигает все новых ценовых высот, так что я подумал, что сейчас самое время разместить статью о предмете, написанную в 1967 году не кем иным, как бывшим председателем Федеральной резервной системы Аланом Гринспеном (Alan Greenspan).  В своей статье Гринспен, бывший золотой жук, красноречиво рассказывает о роли золота в экономике, хотя спорно, можно ли назвать его бывшим золотым жуком.  Я, например, думаю, что он никакой не бывший.  Вот что он сказал в своей недавней речи на инвестиционной конференции в Нью-Йорке:

«Что меня восхищает, так это то, как золоту удается господствовать над финансовой системой в качестве основного источника платежа».

а также

Рост ценных металлов и другое сырье – «признак очень ранней стадии попытки уйти от бумажных валют».

Недавно некоторые комментаторы на http://www.zerohedge.com начали задаваться вопросом, были ли действия Гринспена намеренными.  Прочитав статью ниже и учитывая тот факт, что он является поклонником Айн Рэнд (Ayn Rand), действительно трудно доказывать, что Гринспен не ведал, что творит.  Конечно, кто-то может сказать, что вносить изменения таким способом – ужасно, но факт остается фактом: Гринспен не совершал того, чего в любом случае не произошло бы – он просто ускорил процесс, выдав коррумпированным банкирам (контролирующим все, включая Фед) достаточно длинную веревку, чтобы повеситься.  Также, по моему скромному мнению, люди не меняются, пока не дойдут до отчаяния.  Хорошая сторона этого – в том, что народ не только больше узнает о нашей финансовой системе и о таких непрозрачных понятиях, как кредитно-денежная политика, но и сам требует перемен – к примеру, ликвидации Феда (американского ЦБ.– Ред.), возвращения к здоровым деньгам и так далее.  Как вы думаете, могло ли это произойти, если бы все были богаты и счастливы, пользуясь системой необеспеченных денег, контролируемой коррумпированным Федом?  Думаю, нет.  Вносить изменения можно и более надежным способом – к примеру, с истоков, то есть не навязывая необходимых мер сверху, что почти всегда приводит к ошибкам.  На самом деле лучшей защитой против такой преступной организации, как Федеральная резервная система, которая довлеет над обществом, является информированность и бдительность граждан.  Прочтите это и решите для себя, является ли этот человек тем, кто ненавидит золото или не понимает его.  Гринспен может на самом деле быть Джоном Галтом (John Galt, таинственный герой романа Айн Рэнд) – человеком, остановившим двигатель мира.

Золото и экономическая свобода

Почти истерическое неприятие золотого стандарта является пунктом, объединяющим государственников всех мастей.  Кажется, что они чувствуют (возможно, более явно, чем многие последовательные защитники свободной торговли), что золото и экономическая свобода неразделимы, что золотой стандарт – это инструмент свободной конкуренции, и что каждое из этих понятий подразумевает и требует другого.

Чтобы найти источник этого антагонизма, важно вначале понять специфическую роль золота в свободном обществе.

Деньги – это обычная мера всех экономических операций.  Именно этот товар служит средством обмена и является универсально приемлемым всеми участниками рыночной экономики в качестве оплаты за товары или услуги, и может поэтому быть использован в качестве стандарта рыночной стоимости и хранителя ценности, то есть способа сбережений.

Существование такого сырья является условием, обеспечивающим разделение труда в экономике.  Если бы у людей не было некоего товара, объективная стоимость которого в общем смысле принимается как деньги, им пришлось бы прибегнуть к примитивному натуральному обмену или жить на самообеспечениии и упустить неоценимые преимущества специализации.  Если бы люди не владели таким способом сохранять ценность, то есть откладывать, никакое долгосрочное планирование или обмен были бы невозможны.

Средство обмена, приемлемое для всех участников экономики, определяется не произвольно.  Во-первых, средство обмена должно быть долговечным.  В примитивном обществе со скудным капиталом зерно может служить средством обмена, так как обмен производился лишь во время и сразу после сбора урожая, и хранить было особенно нечего.  Но когда имеет значение фактор прибавочной стоимости, как это бывает в более богатых и цивилизованных обществах, средство обмена должно быть долговечным товаром, и обычно это металл.  Металл, как правило, выбирается потому, что он однороден и одновременно делим: все единицы равнозначны, и их легко можно соединить или привести к любому количеству.  К примеру, драгоценные камни не являются ни однородными, ни делимыми.  Что еще более важно, товар, выбранный в качестве средства, должен воплощать собой роскошь.  Человеческая страсть к роскоши не имеет границ, и поэтому предметы роскоши всегда пользуются спросом и всегда будут желанными.  Зерно является роскошью в недоедающих цивилизациях, но не в процветающем обществе.  Сигареты обычно не служат в качестве денег, но они выполняли такую роль в послевоенной Европе, где считались роскошью.  Термин «предмет роскоши» подразумевает редкость и высокую стоимость товарной единицы.  При высокой цене такой товар легко переносить; к примеру, унция золота равна по стоимости половине тонны чугуна.

На ранних стадиях развития денежной экономики  могли использоваться несколько средств обмена, так как вышеуказанным условиям могли удовлетворять разные товары.  Однако один из товаров постепенно вытеснит все остальные, потому что его будут принимать все чаще.  Предпочтения по поводу того, в чем хранить ценности, будут отданы наиболее широко приемлемому товару, что, в свою очередь, расширит сферу его применения.  Этот переход будет продолжаться до тех пор, пока этот товар не станет единственным средством обмена.  Применение одного средства дает большие преимущества по тем же причинам, по каким денежная экономика превосходит экономику бартера: обмен может происходить на неисчислимо широком уровне.

Будет ли это золото, серебро, морские раковины, скот или табак – зависит от контекста и развития данной экономики.  На самом деле, все из них послужили средством обмена в  свое время.   Даже в нашем веке два главных товара, золото и серебро, использовались как международное средство обмена, при этом первенство перешло к золоту.  Золото, обладая художественным и функциональным применением и будучи относительно редким, имеет значительные преимущества над всеми другими средствами обмена.  С начала Первой мировой войны оно было практически единственным международным стандартом обмена.  Если за все товары и услуги нужно было бы платить золотом, было бы сложно производить крупные выплаты, и это привело бы к ограничению общественного разделения труда и специализации.  Таким образом, логическое продолжение создания средства обмена – это развитие банковской системы и кредитных инструментом (банкнот и депозитов), которые работают в качестве заменителя золота, но могут быть обращены в него.

Свободная банковская система, основанная на золоте, способна расширить кредит и создавать, таким образом, банковские билеты (валюту) и депозиты, согласно экономическому спросу. Лицам, владеющим золотом, предлагают разместить свое золото в банке под проценты (в счет него они могут выписывать чеки).  Но так как редко бывает так, что все вкладчики вдруг захотят забрать свое золото в одно и то же время, банкиру нужно хранить лишь часть всего объема депозитов в золоте в качестве резерва.  Это позволяет банкиру одалживать больше, чем у него есть в качестве депозитов (это означает, что в качестве обеспечения своих депозитов он хранит требования на золото, а не само золото).  Но объем займов, который он может себе позволить выдать, не произвольный: он должен рассчитывать его в соответствии с объемом своих резервов и согласно состоянию своих инвестиций.

Когда банки одалживают деньги на финансирование продуктивных и прибыльных проектов, займы выплачиваются быстро, и банковский кредит по-прежнему общедоступен.  Но когда предприятия, финансируемые банковским кредитом, менее прибыльные и медленно достигают прибыльности, банкиры вскоре обнаруживают, что объем непогашенных займов превышает золотые резервы, и они начинают сокращать объем нового кредитования, обычно путем взимания более высоких процентных ставок.  Это может привести к ограничению финансирования новых предприятий и требует, чтобы существующие заемщики улучшили свою прибыльность, чтобы они могли получить кредит на дальнейшее расширение.  Таким образом, согласно золотому стандарту, свободная банковская система обеспечивает стабильность и сбалансированный рост экономики.

Когда золото принимается в качестве средства обмена большинством государств, свободный международный золотой стандарт способствует развитию мирового разделения труда и расширению международной торговли.  Даже если единицы обмена (доллар, фунт, франк и т.д.) разнятся от страны к стране, когда все обозначается относительно золота, экономики разных стран работают как одно целое – до тех пор, пока не возникает ограничений на торговлю или движение капитала.  Кредит, процентные ставки и цены стремятся следовать одинаковым моделям во всех странах.  К примеру, если банки одной страны слишком либерально увеличат объем кредитования, то процентные ставки в этой стране будут тяготеть к снижению, побуждая вкладчиков перемещать свое золото в иностранные банки с более высоким процентом.  Это немедленно вызовет недостаток банковских резервов в стране «доступных денег», потребует ужесточения кредитных стандартов и возврата к конкурентному повышению процентных ставок.

До совершенно свободной банковской системы и полностью единого золотого стандарта дело пока не дошло.  Но до Первой мировой войны (ПМВ) банковская система США (и большинства стран) базировалась на золоте, и даже несмотря на периодические вмешательства со стороны правительств банкинг был скорее свободным, нежели контролируемым.  Периодически в результате чрезмерно быстрой кредитной экспансии объем кредитов, выданных банками, превышал лимит их золотых резервов, процентные ставки быстро росли, новый кредит урезался, и экономика входила в резкую, но кратковременную рецессию.  (По сравнению с депрессиями 1920 и 1932 годов спад в бизнесе до ПМВ проходил действительно мягко.) Именно ограниченные золотые резервы тормозили несбалансированные экспансии деловой активности, до того как они превратились в послевоенную катастрофу.  Периоды корректировки были краткими, экономики быстро возвращались к здоровому состоянию, и рост возобновлялся.

Но процесс излечения приняли за болезнь: если недостаток банковских резервов вызывал спад в бизнесе, доказывали сторонники экономического вмешательства, почему бы не придумать источник увеличения резервов для банков, который бы никогда не иссякал! Если банки смогут бесконечно кредитовать, как утверждали тогда, то и спадов в бизнесе не будет.  Так в 1913 году была создана Федеральная резервная система, состоявшая из 12 региональных банков Федерального резерва, владельцами которых номинально были частные банкиры, но фактически они спонсировались, контролировались и поддерживались правительством.  Кредит, предоставляемый этими банками, на практике (на самом деле незаконно) поддерживался правом федерального правительства на обложение налогом.  Технически мы оставались при золотом стандарте; частные лица могли иметь золото, и оно по-прежнему использовалось в качестве банковского резерва.  Но теперь, кроме золота, кредиты, выданные банками Феда («бумажные резервы»), могли служить в качестве законного средства выплаты вкладчикам.

Когда экономика США слегка пошатнулась в 1927 году, ФРС создала еще больше бумажных резервов в надежде предотвратить возможный дефицит банковских резервов.  Однако еще большей катастрофой стала попытка ФРС помочь Великобритании, чье золото утекало к нам, потому что Банк Англии отказался допустить рост процентных ставок, когда этого потребовали рыночные силы (это было политически недопустимо).  Власти рассуждали тогда так: если ФРС вольет чрезмерные бумажные резервы в американские банки, процентные ставки в США упадут до уровня, соразмерного со ставками Великобритании, а это поможет остановить потери золота Британией и избежать политического конфуза, связанного с вынужденным повышением ставок.

Действия Феда увенчались успехом; потери золота прекратились, но в процессе это едва не разрушило мировую экономику.  Избыток кредита, который ФРС влила в экономику, пошел на фондовый рынок, вызвав фантастический спекулятивный бум.  Руководство Феда слишком поздно попыталось впитать чрезмерные резервы, и в конце концов смогло затормозить бум.  Но поезд ушел: к 1929 году спекулятивный дисбаланс распространился так широко, что попытка вызвала резкое снижение и последующий подрыв делового доверия.  В результате американская экономика рухнула.  В Великобритании дела пошли еще хуже, и вместо того чтобы принять все последствия своей предыдущей глупости, она совсем отказалась от золотого стандарта в 1931 году, разрушив остатки уверенности и вызвав серию банкротств мировых банков.  Мировая экономика погрузилась в Великую депрессию 1930-х годов.

Руководствуясь той же логикой, что и предыдущее поколение, государственники доказывали, что в кредитном кризисе, который привел к Великой депрессии, виноват золотой стандарт.  Если бы его не было, считали они, отказ Британии от уплаты золотом в 1931 году не вызвал бы крах банков во всем мире.  (Ирония заключается в том, что с 1931 года мы пользовались уже не непосредственно золотым стандартом, а тем, что можно определить как «смешанный золотой стандарт»; но вину все же свалили на золото.) Но возражения против золотого стандарта в любой форме – от сторонников государства всеобщего благосостояния – исходили из более тонкого понимания: осознания того, что золотой стандарт несовместим с хроническим дефицитным расходованием (отличительный признак такого государства).  Отбросив научные термины, можно сказать, что государство всеобщего благосостояния – не более чем механизм, с помощью которого правительства конфискуют капитал у продуктивных членов общества, чтобы поддерживать широкий ряд социальных программ.  Значительная часть отъема средств производится путем налогообложения.  Но сторонники всеобщего благосостояния быстро распознали, что если они хотят удержать политическую власть, объем налогов нужно ограничивать, и им пришлось прибегнуть к программам массивного дефицитного финансирования, то есть делать займы путем выпуска государственных облигаций, чтобы финансировать крупномасштабные расходы.

Согласно золотому стандарту, объем кредита, который может поддерживать экономика, определяется ее материальными активами, так как каждый кредитный инструмент первоначально является требованием на какой-то материальный актив.  Но правительственные облигации не поддерживаются реальным капиталом, а лишь обещанием правительства производить выплаты из будущих налоговых доходов, и не могут быть просто поглощены финансовыми рынками.  Большой объем новых правительственных облигаций может быть продан публично лишь при прогрессивно более высоких процентных ставках.  Таким образом, правительственное дефицитное финансирование строго ограничивается режимом золотого стандарта.  Отказ от золотого стандарта предоставил сторонникам государства всеобщего благосостояния возможность использовать банковскую систему как средство неограниченного кредита.  Они создали бумажные резервы в виде правительственных облигаций, которые путем серии сложных шагов банки принимают вместо осязаемых активов и относятся к ним так же, как если бы это были реальные вклады, то есть к эквиваленту того, что ранее было золотым депозитом.  Владелец правительственной облигации или банковского депозита, созданного бумажными резервами, верит в то, что он обладает действительным требованием по реальному активу.  Но суть в том, что сейчас существует больше непогашенных требований, чем реальных активов.  Закон спроса и предложения не обманешь.  Так как предложение денег (требований) увеличивается относительно предложения материальных активов в экономике, цены должны постепенно расти.  Таким образом, сбережения продуктивных членов общества теряют свою ценность в товарном отношении.  Когда отчетность экономики сбалансирована, получается, что эта потеря ценности представляет собой товары, приобретенные правительством для социальных программ или других целей на средства, вырученные от продажи правительственных облигаций, обеспеченных путем расширения банковского кредита.

При отсутствии золотого стандарта нет и способа защитить сбережения от конфискации с помощью инфляции.  Не существует безопасного способа сохранения ценностей.  Если бы он был, правительству пришлось бы сделать владение ими нелегальным, как было с золотом.  Если бы все решили, к примеру, обратить все свои банковские вклады в серебро или медь или любой другой товар, а потом отказались бы принимать чеки в качестве оплаты за товары, банковские депозиты потеряли бы свою покупательную способность, и созданный правительством банковский кредит стал бы бесполезен в качестве требования на товары.  Финансовая политика государства благосостояния требует, чтобы владельцы капитала не могли защитить себя.

Такова суть нападок на золото.  Дефицитное финансирование – это просто программа конфискации капитала.  Золото мешает этому тайному процессу.  Оно защищает право собственности.  Если понять это, то несложно будет понять и выступления государственников против золотого стандарта.

Алан Гринспен

1967

Источник: http://www.usagold.com/gildedopinion/greenspan.html

источник —>>>

GOLD AND ECONOMIC FREEDOM

An almost hysterical antagonism toward the gold standard is one issue which unites statists of all persuasions. They seem to sense-perhaps more clearly and subtly than many consistent defenders of laissez-faire — that gold and economic freedom are inseparable, that the gold standard is an instrument of laissez-faire and that each implies and requires the other.

In order to understand the source of their antagonism, it is necessary first to understand the specific role of gold in a free society.

Money is the common denominator of all economic transactions. It is that commodity which serves as a medium of exchange, is universally acceptable to all participants in an exchange economy as payment for their goods or services, and can, therefore, be used as a standard of market value and as a store of value, i.e., as a means of saving.

The existence of such a commodity is a precondition of a division of labor economy. If men did not have some commodity of objective value which was generally acceptable as money, they would have to resort to primitive barter or be forced to live on self-sufficient farms and forgo the inestimable advantages of specialization. If men had no means to store value, i.e., to save, neither long-range planning nor exchange would be possible.

What medium of exchange will be acceptable to all participants in an economy is not determined arbitrarily. First, the medium of exchange should be durable. In a primitive society of meager wealth, wheat might be sufficiently durable to serve as a medium, since all exchanges would occur only during and immediately after the harvest, leaving no value-surplus to store. But where store-of-value considerations are important, as they are in richer, more civilized societies, the medium of exchange must be a durable commodity, usually a metal. A metal is generally chosen because it is homogeneous and divisible: every unit is the same as every other and it can be blended or formed in any quantity. Precious jewels, for example, are neither homogeneous nor divisible. More important, the commodity chosen as a medium must be a luxury. Human desires for luxuries are unlimited and, therefore, luxury goods are always in demand and will always be acceptable. Wheat is a luxury in underfed civilizations, but not in a prosperous society. Cigarettes ordinarily would not serve as money, but they did in post-World War II Europe where they were considered a luxury. The term «luxury good» implies scarcity and high unit value. Having a high unit value, such a good is easily portable; for instance, an ounce of gold is worth a half-ton of pig iron.

In the early stages of a developing money economy, several media of exchange might be used, since a wide variety of commodities would fulfill the foregoing conditions. However, one of the commodities will gradually displace all others, by being more widely acceptable. Preferences on what to hold as a store of value, will shift to the most widely acceptable commodity, which, in turn, will make it still more acceptable. The shift is progressive until that commodity becomes the sole medium of exchange. The use of a single medium is highly advantageous for the same reasons that a money economy is superior to a barter economy: it makes exchanges possible on an incalculably wider scale.

Whether the single medium is gold, silver, seashells, cattle, or tobacco is optional, depending on the context and development of a given economy. In fact, all have been employed, at various times, as media of exchange. Even in the present century, two major commodities, gold and silver, have been used as international media of exchange, with gold becoming the predominant one. Gold, having both artistic and functional uses and being relatively scarce, has significant advantages over all other media of exchange. Since the beginning of World War I, it has been virtually the sole international standard of exchange. If all goods and services were to be paid for in gold, large payments would be difficult to execute and this would tend to limit the extent of a society’s divisions of labor and specialization. Thus a logical extension of the creation of a medium of exchange is the development of a banking system and credit instruments (bank notes and deposits) which act as a substitute for, but are convertible into, gold.

A free banking system based on gold is able to extend credit and thus to create bank notes (currency) and deposits, according to the production requirements of the economy. Individual owners of gold are induced, by payments of interest, to deposit their gold in a bank (against which they can draw checks). But since it is rarely the case that all depositors want to withdraw all their gold at the same time, the banker need keep only a fraction of his total deposits in gold as reserves. This enables the banker to loan out more than the amount of his gold deposits (which means that he holds claims to gold rather than gold as security of his deposits). But the amount of loans which he can afford to make is not arbitrary: he has to gauge it in relation to his reserves and to the status of his investments.

When banks loan money to finance productive and profitable endeavors, the loans are paid off rapidly and bank credit continues to be generally available. But when the business ventures financed by bank credit are less profitable and slow to pay off, bankers soon find that their loans outstanding are excessive relative to their gold reserves, and they begin to curtail new lending, usually by charging higher interest rates. This tends to restrict the financing of new ventures and requires the existing borrowers to improve their profitability before they can obtain credit for further expansion. Thus, under the gold standard, a free banking system stands as the protector of an economy’s stability and balanced growth.

When gold is accepted as the medium of exchange by most or all nations, an unhampered free international gold standard serves to foster a world-wide division of labor and the broadest international trade. Even though the units of exchange (the dollar, the pound, the franc, etc.) differ from country to country, when all are defined in terms of gold the economies of the different countries act as one — so long as there are no restraints on trade or on the movement of capital. Credit, interest rates, and prices tend to follow similar patterns in all countries. For example, if banks in one country extend credit too liberally, interest rates in that country will tend to fall, inducing depositors to shift their gold to higher-interest paying banks in other countries. This will immediately cause a shortage of bank reserves in the «easy money» country, inducing tighter credit standards and a return to competitively higher interest rates again.
A fully free banking system and fully consistent gold standard have not as yet been achieved. But prior to World War I, the banking system in the United States (and in most of the world) was based on gold and even though governments intervened occasionally, banking was more free than controlled. Periodically, as a result of overly rapid credit expansion, banks became loaned up to the limit of their gold reserves, interest rates rose sharply, new credit was cut off, and the economy went into a sharp, but short-lived recession. (Compared with the depressions of 1920 and 1932, the pre-World War I business declines were mild indeed.) It was limited gold reserves that stopped the unbalanced expansions of business activity, before they could develop into the post-World War I type of disaster. The readjustment periods were short and the economies quickly reestablished a sound basis to resume expansion.

But the process of cure was misdiagnosed as the disease: if shortage of bank reserves was causing a business decline-argued economic interventionists — why not find a way of supplying increased reserves to the banks so they never need be short! If banks can continue to loan money indefinitely — it was claimed — there need never be any slumps in business. And so the Federal Reserve System was organized in 1913. It consisted of twelve regional Federal Reserve banks nominally owned by private bankers, but in fact government sponsored, controlled, and supported. Credit extended by these banks is in practice (though not legally) backed by the taxing power of the federal government. Technically, we remained on the gold standard; individuals were still free to own gold, and gold continued to be used as bank reserves. But now, in addition to gold, credit extended by the Federal Reserve banks («paper reserves») could serve as legal tender to pay depositors.

When business in the United States underwent a mild contraction in 1927, the Federal Reserve created more paper reserves in the hope of forestalling any possible bank reserve shortage. More disastrous, however, was the Federal Reserve’s attempt to assist Great Britain who had been losing gold to us because the Bank of England refused to allow interest rates to rise when market forces dictated (it was politically unpalatable). The reasoning of the authorities involved was as follows: if the Federal Reserve pumped excessive paper reserves into American banks, interest rates in the United States would fall to a level comparable with those in Great Britain; this would act to stop Britain’s gold loss and avoid the political embarrassment of having to raise interest rates.

The «Fed» succeeded; it stopped the gold loss, but it nearly destroyed the economies of the world in the process. The excess credit which the Fed pumped into the economy spilled over into the stock market — triggering a fantastic speculative boom. Belatedly, Federal Reserve officials attempted to sop up the excess reserves and finally succeeded in braking the boom. But it was too late: by 1929 the speculative imbalances had become so overwhelming that the attempt precipitated a sharp retrenching and a consequent demoralizing of business confidence. As a result, the American economy collapsed. Great Britain fared even worse, and rather than absorb the full consequences of her previous folly, she abandoned the gold standard completely in 1931, tearing asunder what remained of the fabric of confidence and inducing a world-wide series of bank failures. The world economies plunged into the Great Depression of the 1930’s.
With a logic reminiscent of a generation earlier, statists argued that the gold standard was largely to blame for the credit debacle which led to the Great Depression. If the gold standard had not existed, they argued, Britain’s abandonment of gold payments in 1931 would not have caused the failure of banks all over the world. (The irony was that since 1913, we had been, not on a gold standard, but on what may be termed «a mixed gold standard»; yet it is gold that took the blame.) But the opposition to the gold standard in any form — from a growing number of welfare-state advocates — was prompted by a much subtler insight: the realization that the gold standard is incompatible with chronic deficit spending (the hallmark of the welfare state). Stripped of its academic jargon, the welfare state is nothing more than a mechanism by which governments confiscate the wealth of the productive members of a society to support a wide variety of welfare schemes. A substantial part of the confiscation is effected by taxation. But the welfare statists were quick to recognize that if they wished to retain political power, the amount of taxation had to be limited and they had to resort to programs of massive deficit spending, i.e., they had to borrow money, by issuing government bonds, to finance welfare expenditures on a large scale.

Under a gold standard, the amount of credit that an economy can support is determined by the economy’s tangible assets, since every credit instrument is ultimately a claim on some tangible asset. But government bonds are not backed by tangible wealth, only by the government’s promise to pay out of future tax revenues, and cannot easily be absorbed by the financial markets. A large volume of new government bonds can be sold to the public only at progressively higher interest rates. Thus, government deficit spending under a gold standard is severely limited. The abandonment of the gold standard made it possible for the welfare statists to use the banking system as a means to an unlimited expansion of credit. They have created paper reserves in the form of government bonds which — through a complex series of steps — the banks accept in place of tangible assets and treat as if they were an actual deposit, i.e., as the equivalent of what was formerly a deposit of gold. The holder of a government bond or of a bank deposit created by paper reserves believes that he has a valid claim on a real asset. But the fact is that there are now more claims outstanding than real assets. The law of supply and demand is not to be conned. As the supply of money (of claims) increases relative to the supply of tangible assets in the economy, prices must eventually rise. Thus the earnings saved by the productive members of the society lose value in terms of goods. When the economy’s books are finally balanced, one finds that this loss in value represents the goods purchased by the government for welfare or other purposes with the money proceeds of the government bonds financed by bank credit expansion.

In the absence of the gold standard, there is no way to protect savings from confiscation through inflation. There is no safe store of value. If there were, the government would have to make its holding illegal, as was done in the case of gold. If everyone decided, for example, to convert all his bank deposits to silver or copper or any other good, and thereafter declined to accept checks as payment for goods, bank deposits would lose their purchasing power and government-created bank credit would be worthless as a claim on goods. The financial policy of the welfare state requires that there be no way for the owners of wealth to protect themselves.

This is the shabby secret of the welfare statists’ tirades against gold. Deficit spending is simply a scheme for the confiscation of wealth. Gold stands in the way of this insidious process. It stands as a protector of property rights. If one grasps this, one has no difficulty in understanding the statists’ antagonism toward the gold standard.

—Alan Greenspan
1967

Source: http://www.usagold.com/gildedopinion/greenspan.html

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s